Психолог Александр Лесневский: «Про последнюю байстигму, проект в целом и журналистов»

0

Сотрудник СПИД-Центра о том, почему важно говорить о проблемах ЛГБТ

«Я не попал в Ельцин центр на очередную байстигму, но судя по отзывам, я и не смог бы попасть, даже если бы приехал — у меня в тот день не было с собой паспорта. В ФБ я прочитал, что без него не пропускали, даже если было удостоверение журналиста. Это уже показывает как легко в России несколько «моральных экстремистов» могут запугать руководство учреждения федерального значения. Даже при продаже алкоголя рядовой продавщице разрешено опираться на свою личную оценку возраста покупателя, поэтому жесткий формализм включается, как правило, только когда опасность оценивается как серьезная.

Обсуждать пикетчиков смысла не вижу — я бы защитникам детей с такими лицами не доверил бы не то, что своих детей, но даже канавы капать. Только это моё личное мнение. Журналисты Екатеринбурга придерживаются другого — этих персонажей приглашали и на 4 канал и на «Эхо Москвы в Екатеринбурге» для дискуссий. Особенно показательным было приглашение Маргаритой Балакирской Малёнкина для защиты идеи о запрете абортов. Если кто не знает, то Малёнкин к этому моменту только освободился из колонии. На суде его в частности обвиняли в насильственном удержании женщин и телесных наказаниях. Мужчину с патриархальными убеждениями, обвинявшегося в насилии над женщинами пригласили как борца с абортами. На весь город Екатеринбург не нашлось никого другого, кто мог бы аргументировать, почему запрет это эффективный способ борьбы с абортами (понятно, что не эффективный, но кто-то же думает, что он эффективный). Наверное, журналисты 4 канала думали, что так и выглядит типичный борец с абортами. Однако, мужчина с патриархальными взглядами, склонный к насилию — это образ одного из типичных мотиваторов на аборт (сначала такие персонажи отказываются от пользования презервативами, а потом либо заставляют сделать аборт, либо отказываются от своей отцовской ответственности). Журналисты, даже если они не занимаются пропагандой, а думают, что их работа это «объективное предоставление информации» делают свою работу субъективно. В конце концов организация дискуссий на ТВ или радио, выбор историй для лонгридов и выбор экспертов — всё это основывается на субъективном представлении в редакции о том, что будет востребовано публикой. Это происходит во многих изданиях, недавний скандал с «1 каналом», о том, что автомобильным экспертом с точки зрения редактора может быть только мужчина, например. Сотрудники «4 канала» всегда обосновывали приглашения экспертов вроде Маленкина и Ройзмана стремлением к рейтингу… и где сейчас этот «4 канал»? Кто его смотрит?

Это я к тому, что проблема с журналистами есть. Хайповые заголовки, привлекающие возможно не столько рейтинг, сколько неадекватов и разжигающие насилие. Отказ от позитивной социальной журналистики при том, что стремление к хайпу, явно приводит к негативному влиянию на общество. Попытки объяснить это особенностями профессии для меня неубедительны — есть масса примеров хорошей и более популярной (!) журналистики без таких приёмов.

По-моему причины такой работы это: личное отношение, уровень общего образования и профессиональных компетенций. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Есть у меня гипотеза, что беда, в частности, в распространенности среди интеллектуальной элиты Екатеринбурга неотрефлексированных идей социал-дарвинизма. Проверить эту идею пока не получается, но косвенные подтверждения есть. Например, 2-3 года назад перед днём памяти умерших от СПИДа была у нас встреча в доме журналистов. Там были все те же аргументы (нам нужны рейтинги, клики, картинка и т.д.). Присутствовал и, то ли ректор, то ли декан журфака УрФУ (по фото я узнаю, если кому интересно) — для многих журналистов города он, вроде, непререкаемый авторитет. Человек честно и прямо сказал, что 2% инфицированных жителей в городе это не та проблема, которой должны интересоваться журналисты, вот если бы их было «хотя бы 7%». Ради такого уровня заблуждений про организацию общественной жизни стоило помучаться на этой встрече.

Я пишут это не для того, чтобы поменять отношение журналистов. Винить и стыдить за подобные убеждения непрофессионально. Упрёками и запретами ситуацию не исправить. Для этого должны быть встречи совсем другого формата. Хотя мы долго пытались провести семинар для журналистов о ВИЧ-инфекции, но получилось один раз и только для маленьких изданий Западного управленческого округа (Арти, Михайловск и т.д.). Журналисты Екатеринбурга заняты неимоверно, текучка среди корреспондентов фантастическая — поговорить один день на одну тему невозможно (ну так нам объясняли в редакциях).

Поэтому и грандиозных ожиданий от всего проекта байстигма у меня не было. Чаще мы получали поляризацию мнений, что вполне ожидаемо при таком формате.

Однако проект байстигма очень нужный и полезный:

1. Он легализует обсуждение сложных тем в публичном пространстве. Достаточно напомнить, что несколько лет назад в Москве, в музее толерантности ведущая запретила участнику дискуссии использовать термин наркопотребители: «мы не дошли до такой толерантности». В Екатеринбурге использование корректной лексики в обсуждениях возможно и эхо этого выходит за пределы территории паблик-маркета.

2.Проект дает пространство для рефлексии на определенные темы. Например, только после конфликта на последней байстигме я понял, насколько репрессированы наркопотребители. Несмотря на то, что у представителей ЛГБТ сообщества было много страхов из-за «моральных экстремистов» (часть желающих придти на обсуждение испугались и остались дома) сотрудники ресурсного центра пришли с открытыми лицами. Можно ли представить, что на байстигму придут 3 человека и под видеокамеры скажут: «Я употребляю наркотики и собираюсь это делать и дальше»? Это пока только эмигранты из России Дудю говорят в Калифорнии. Одна вот попробовала в России рассказать «Батеньке» — теперь тюрьма её дом.

3.Это же навело меня на мысль, что у стигмы есть много форматов: законодательная, у представителей определенных сообществ, личная, общественная и т.д. Соответственно и поддерживают стигму очень разные структуры.

4. Формат обсуждения важен. В байстигме изначально у модераторов было не очень много возможностей, а при переходе в бар они лишились почти всех инструментов инструментов: регулирования очередности высказывания с помощью предоставления микрофона, апелляции к мнению публики, табличек.

5. Опыт таких обсуждений может быть ценен и для журналистов и для представителей различных сообществ, заинтересованных в изменениях. По крайней мере, мне точно. Я долгое время занимаюсь изменением отношения к ВИЧ-инфекции и ЛЖВ и мне есть над чем подумать.

Несколько комментариев на публикации после байстигмы.

Публикация новости о байстигме в «Такие дела» (что байстигма не состоялась) подчеркивает, что проблемы журналистики не локализованы в Екатеринбурге или на «1 канале». Несмотря на протесты «моральных экстремистов», дискуссия состоялась. Да, не в том месте, не так как планировали, не с тем результатом, который хотели участники. но состоялась. Заголовок в «ТД», скорее подтверждал мой тезис о присутствии субъективности в журналистике. Отличаются только установки. В «ТД» видимо для новостного редактора «В России всё плохо, а в запасной России, которая за МКАДом, и подавно».

Фанатов «единорогов» я вижу регулярно. Люди не знают, что в городе эпидемия ВИЧ-инфекции, что как минимум у 4-х женщин из 10 был опыт изнасилования или попытки изнасилования, что есть много случаев изнасилования детей близкими родственниками (в том числе отцами). Особо одаренные не верят в сталинские репрессии, холокост и ВИЧ-инфекцию — они же своими глазами этого не видели! Позиция: «Ой, да не верю я! Врёти вы всё!» тоже имеет право на существование. Наверное, так жить проще.

Текст Енина… передачи ведёт он лучше чем пишет. Его нынешняя работа привела, видимо, к накоплению яда невысказанности. Наверное поэтому текст с таким надрывом и с такой лексикой. Посыл «Екатеринбург столица гомофобии» просто… зачеркнуто ошибочен. Екатеринбург не может быть столицей гомофобии потому что это очень большой город. По причине большого количества людей он дает возможность лучше спрятать свою частную жизнь, легче найти единомышленников и т.д. Поэтому в Екатеринбург едут ЛГБТ из маленьких областных городов и даже из соседних крупных. В остальном, Енин — ОК — продемонстрировал толерантность. Хотя сам тоже участвовал в откармливании этих троллей, которые записывали угрожающие видяшки и пришли с плакатами.

Очень напрягла меня одномерная интерпретация термина «гомофобия» со стороны ЛГБТ. В корне этого слова не насилие, а страх. Поэтому «цивилизованный гомофоб» это человек боящийся гомосексуальных отношений, но не агрессивный. Такие люди — это самая перспективная группа для изменения отношения. Осознание своих установок, их вербализация это часто необходимая часть процесса для дальнейшего конструктивного обсуждения. Хотя понимаю, что если смотреть «из травмы», то всё видится иначе».

Александр Лесневский

Дмитрий Фоминцев: «Екатеринбург первым в России шагнул навстречу гей-сообществу»

Поделиться

Оставить комментарий